зглянул на Зиту.
   Она сняла солнцезащитные очки и смотрела ему прямо в глаза.
   Черт подери все!
   Его же воспитали честным и правдивым. И он понимал, как это важно - быть честным с самим собой. Самообман - самая страшная из всех форм лжи.
   Надо сделать этот шаг вперед, надо рискнуть, надо рискнуть последствиями, которые связаны с этой пропастью, которая разверзлась вовсе не в асфальте шоссе, а в его собственном уме.
   Он облизал внезапно высохшие губы.
   Они отдавали уксусом.
   А желудок уверял, что он только недавно подзакусил.
   Осторожно, будто делал это первый раз в жизни, он поднял руку и стал смотреть на циферблат часов.
   - Они показывают два. А вот тут, - Сэм прикоснулся ко лбу, - время куда более позднее. Мои желудочные часы утверждают, что мои наручные часы или отстают, или даже останавливались, а потом снова пошли - ведь сейчас они явно работают. - Сэм говорил медленно и серьезно, как будто он изучал проблему часов, но ни на минуту не забывал о пропасти, существовавшей в его мозгу. Он не испытывал ни малейшего желания поскользнуться и рухнуть в нее, то есть в безумие, а именно туда могла завести его торопливая речь и незнание того, что ему придется сказать дальше. - И еще... Я помню кафе, где по стенам висели фотографии и рисунки щенков. Помню человека в форме частного охранного агентства, который уронил сахарницу со стола на свои брюки и сказал... - Сэм жестом показал Зите, что ждет продолжения, которое или докажет ему, что он разумен, или сбросит его в пучину безумия.
   - "Ух ты! А я-то считал, что я и без этого мужчина-конфетка!" И тогда все засмеялись, - сказала Зита.
   Темная пропасть исчезла. Теперь Сэм знал, что здоров. Но еще лучше он знал, что никакого объяснения случившемуся у него нет.
   И еще он обнаружил, что не отрываясь смотрит в темные глаза Зиты. Было похоже,