ин, когда попадает тебе в кровь? Он тебя, понимаешь, садит, как червяка на крючок. И ты уж никогда с него не сорвешься, сечешь? Мы тут, в наших краях, значит, зовем его старым дьявольским отродьем, никотин-то. - Тони растягивал это слово так, будто между слогами лежало не меньше мили. Тягучий южный говорок вовсе не походил на его природный новоанглийский акцент.
   - И не забывай про выпивку, слышь, парень. Она войдет в тебя так, что уж ничто эту сучку обратно не выгонит, - добавил Джулс, тоже пользуясь анекдотичным южным акцентом, напоминавшим скорее о дядюшке Томе, собирающем хлопок, нежели о настоящих южных джентльменах. - Пепел к пеплу, пыль к пыли, но, ежели выпивка тебя не проберет, остается только баба.
   Все захохотали. Тони спустил одну ногу с платформы. Теперь для всего мира он был Гекльберри Финном, курящим свою трубку, пока мутные воды Миссисипи омывают ему пальцы босых ног.
   Сэм чувствовал, что в этот замечательный день он должен быть честен со своими друзьями, должен открыть им все секреты и маленькие тайны, должен излить им свою душу, исповедаться, и все, что он им откроет, будет выслушано этими двумя со взрослым пониманием. Может, это и есть показатель зрелости, подумал он. Если так, то быть взрослым ему по душе.
   Он перебросил сигарету из правой руки в левую и вытянул правую вперед, растопырив пальцы.
   Тони лениво протянул:
   - Обжег пальцы сигаретой, сынок?
   - Хотите взглянуть на кое-что непривычно-неприличное? - спросил Сэм, уже не прибегая к южному говору.
   - Вижу твою руку, парень. Но ничего неприличного. - Тони пальцем сдвинул шляпу назад.
   - Неужели ничего не замечаешь? Ничего странного?
   - Только ожоги, вызванные трением в связи с излишней перегрузкой.
   Тони и Джулс чуть не задохнулись от пьяного хихиканья. От их смеха платформа закачалась, пустая банка кока-колы