волосы и
  приглаживая их мягкой ладонью, прежде чем проводить его от дверей до
  пикапа, в котором уже ждал старый добрый дядюшка Морт, чтобы отвезти его в
  школу.) - Тео совсем не был буйным, непослушным шалопаем.
   "Ты шикарно выглядел бы, мальчуган, - непременно выговаривал ему
  дядюшка Морт, - если бы ты не был таким толстым". А в Костевилльском
  колледже изо дня в день повторялось одно и то же: мальчишки всех возрастов
  неуклюже переваливались перед ним на полусогнутых ногах, согнувшись в три
  погибели и свесив руки вниз, так что пальцы чуть не волочились по земле,
  подражая обезьяньей походке, и передразнивая его хрипловатый высокий голос
  (еще одно непоправимое несчастье). В конце концов он не удержался и "задал
  им перцу" - нет, все это неправда: он всегда плакал, когда его обижали, он
  всегда ревел, потому что был сопливым маменькиным сынком, - он знал об
  этом, и его мучители тоже об этом знали; он никогда не поднимал свои
  пухлые кулачки на дразнивших его шалунов, а мальчишки говорили, что он
  накладывал в штаны от испуга всякий раз, когда собирался дать сдачи, но...
  Но в те годы, когда он учился в колледже Западного Честера, - да, именно
  после того, как Тео устроил знаменитый пожар в своей школе, - он уже не
  был трусом и сопляком! В то утро все говнюки как один собрались в актовом
  зале на церемонию вручения премий (ему-то никогда ни одной награды не
  доставалось); и вот в один роковой миг перешептывания между соседними
  рядами, подталкивание