бы вытащить его из раны. Дрожь и
  тоненькое, визгливое квохтанье... Этот наркоман платил за недолгие часы
  полученного удовольствия спазмами в дыхательном горле, так что вместо
  нормальной человеческой речи у него получались весьма комичные высокие
  звуки.
   Итак, Монк остался в живых, но теперь по его следам шли и "фараоны",
  и блатные. Он обчистил аптеку, чтобы иметь наличные на дорогу, оставив
  перепуганного аптекаря, что-то тихо бормотавшего себе под нос, посреди его
  пилюль и снадобий.
   Старый облупленный "Додж", который он увел, довез его лишь до окраины
  города; потом мотор стал "кашлять" и окончательно заглох.
   Плечо горело, словно его прижигали раскаленным железом; раны
  загноились, и порезанные щеки Монка, истекающие дурно пахнущей жидкостью,
  были облеплены мухами. Монк поплелся дальше по шоссе номер 95 (возможно,
  он направлялся к Боулдеру - мысли путались у него в голове от жара и
  терзающей плечо боли). Большой палец оттопырен, а остальные сжимались в
  кулак всякий раз, когда он слышал шум мотора за своей спиной (пальцы рук
  складывались совсем не как во Время "Ч" - словно обнимая рукоять
  пистолета, - а просто рефлекторно отвечая на возможную угрозу). Но кому
  нужен бродяга с темным пятном на спине и щеками, перепачканными томатной
  пастой? Скорее всего, это просто какой-то пьяница идет, пошатываясь, по
  обочине. Конечно, ни один нормальный человек не остановит свой автомобиль
  ради такого попутчика.
   И все-таки