чувствовал на себе горящий
  взгляд невидимых ему в темноте исповедальни глаз. "Почему Он забрал моего
  отца у матери и у меня". - Теперь улыбка "кающегося" грешника стала похожа
  на хищный оскал; он глядел неподвижными и, казалось, незрячими глазами
  прямо перед собой.
   - Лайам, не Господь отнял жизнь у твоего отца, а бандиты...
   "И почему Он... почему Он сделал мою мать..." - глаза мальчика
  застилали слезы, но улыбка все еще не сходила с его лица, - "Он допустил,
  чтобы она стала делать все эти вещи... сумасбродные вещи... Из-за которых
  она вынуждена была уйти..."
   - Лайам, - послышался голос священника, звучавший теперь несколько
  иначе - ласково, вкрадчиво...
   "Почему..." - Мальчик в первый раз всхлипнул; он вцепился пальцами в
  переплетения прутьев деревянной решетки, напрягая все мышцы, словно он
  хотел выломать эту преграду между собой и святою Правдой... Тень за
  решеткой шевельнулась, и свет заменил темный контур массивной фигуры -
  исповедник поднялся со своего места... Дверь позади Лайама распахнулась, и
  в нее вошел Отец О'Коннелл, положив свою большую руку на плечо мальчика...
  Лайам оттолкнул ее от себя и кинулся в темный угол кабинки. Уткнувшись
  головой в колени, дрожа и всхлипывая, он рыдал, не в силах сдержать свои
  слезы... Священник, грузный, дородный мужчина, чей темный силуэт
  вырисовывался на фоне открытой двери, нагнулся к нему, раскрыв объятия..."
   ...Стук в дверь.
   Глаза Холлорана мгновенно открылись;