, впрыснутая в вену,
  была виной головокружения и дурноты, последовавшей за слабым стоном и
  трепыханьем жертвы - эти люди сделали его покорным... Они держали его без
  сознания почти все время. Но иногда... Иногда арабам было приятно
  послушать его вопли и крики.
   Ни один звук не вырвется за стены этой комнаты, говорили они ему,
  ухмыляясь. Здесь проводятся тайные религиозные обряды, и сама земля
  поддерживает эти своды. Кричи, кричи громче, твердили они. Визжи, чтобы мы
  могли насладиться твоим страхом и твоими криками, говорили они, втыкая
  иглы в его живую, трепещущую плоть. Мы хотим видеть твои слезы, пели их
  тихие, почти сладострастные голоса над ухом в то время, как острия
  вонзались в его половые органы.
   Они удалили все волосы с его тела, выдернув даже ресницы, очистив от
  волосков даже его ноздри, и теперь его нагое тело тускло поблескивало в
  мягком рассеянном свете. И он чувствовал, как руки и ноги наливаются
  тяжестью; он не мог пошевелиться до тех пор, пока слабость не проходила и
  его мышцы не обретали способность сокращаться, а вместе с этим приходила
  боль. Тогда он корчился и кричал так, что, казалось, стены должны были
  отзываться эхом на его звериный вой. Иногда - возможно, под действием
  какого-то наркотика - боль становилась острой, почти невыносимой.
   Когда им надоело слушать его брань и жалобы, они подрезали ему язык,
  подвесив после этого его бесчувственное тело так, чтобы он не захлебнулся
  собственной