стался неподвижно лежать на залитой
  кровью плите, размышляя, почему они ушли, оставив его здесь одного. Мысли
  его путались; соображал он медленно и неохотно. Так приятно было лежать
  здесь, наблюдая за легкой колеблющейся струйкой пара, поднимающейся вверх
  от невидимого источника, расположенного совсем рядом с ним, но скрытого за
  пределами поля зрения. Ему захотелось полностью отдаться на волю судьбы,
  расслабиться, плывя по течению; его клонило в сон, голова кружилась и в
  ушах шумело. Но недремлющий страж - его разум - не подчинялся этому
  желанию; рассудок протестовал, пытаясь сказать ему что-то очень важное,
  отчаянно цепляясь за каждую ниточку, еще связывающую почти бесчувственное
  тело с реальным миром, где были боль и страдание... А он прогонял от себя
  эти назойливые, неприятные мысли. Он не хотел больше страдать! Когда боль,
  терзавшая его уже много дней, окончательно прошла, наступили минуты
  блаженства, опьяняющего, как вино.
   Теперь концы игл, торчавшие из его груди, казались ему свечками на
  праздничном столе - их головки сияли, словно крошечные огоньки. Справляют
  его именины?.. Он не помнил даты своего рождения, не знал, какой сегодня
  день... Впрочем, не все ли равно? Любой праздник будет ему в радость.
   Он услышал звуки, раздавшиеся где-то совсем рядом, и вытянул шею,
  насколько ему позволяли это сделать скованные руки и ноги, стараясь
  повернуть голову так, чтобы ему стало видно, кто там шумит. Нервные
  окончания отозвались