опался навстречу на пустынной
  ночной улице.
   Вся семья собралась вокруг очага, разглядывая нежданный сюрприз. При
  виде нежного мяса у всех заурчало в животах. Мать не стала дожидаться
  утра, чтобы зажарить поросенка. Выпотрошив маленькую тушку, она насадила
  ее на вертел и повесила над очагом, отложив кости и внутренности в
  сторону, чтобы позже приготовить из них суп; затем покрошила в чугун
  овощи, добавив сушеных грибов - пир должен был удаться на славу, и хозяйка
  не жалела приправ для похлебки. Последние крохи неловкости и стыда,
  вызванные догадкой о том, откуда взялось мясо, бесследно исчезли, когда от
  очага донесся аромат жаркого.
   Маленький Януш вертелся под ногами у матери все время, пока она
  потрошила поросенка. В нежной плоти, разрезанной острым ножом, было что-то
  такое, что неудержимо влекло к себе девятилетнего парнишку. Отец достал
  бутылку дешевого вина - в последнее время он часто искал в ее горлышке
  забвения всех тягот горького житья - и до краев наполнил две оловянные
  кружки - свою и Казимиры, позволив сыну отхлебнуть несколько глотков.
  Домочадцы уже давно не видели своего угрюмого хозяина таким веселым и
  оживленным, и Казимира радовалась, видя, как прежняя бодрость возвращается
  к ее мужу. Поднимая тосты друг за друга, они пили, и Казимира не раз
  стыдливо опускала глаза под похотливыми взглядами Генрика. Януш пожирал
  глазами свиные печень и почки, оставшиеся лежать на столе.
   Крепкое вино, выпитое