чтобы отведать поросенка. Ели молча - голодные рты были слишком
  заняты вкусными овощами и свининой, чтобы разговаривать. Генрик потягивал
  вино из бутылки, пока она не опустела, и изредка подмигивал Казимире; его
  губы кривились в сальной ухмылке. Даже то, что Генрик своровал для них это
  мясо, придавало еде особый пикантный вкус.
   Этот пир запомнился Янушу на всю жизнь. Даже теперь его рот
  наполнялся слюной при одном воспоминании о сочном, нежном, ароматном
  жарком.
   Родители словно и не заметили пропажи свиной печени, стянутой
  мальчиком со стола. Может быть, Генрик, ощущая свою вину перед соседями,
  не стал ругать сына за мелкое воровство - ведь и сам отец не мог
  похвастать тем, что добыл поросенка честным путем. Казимира же очень
  опечалилась и чуть не расплакалась, подумав, до какой степени нужды дошла
  их семья, если ее маленький голодный сынишка съел большой кусок сырой
  свинины. Как водится, после сладкого застолья наступило горькое похмелье:
  сосед подозревал, что поросенка украл Генрик Палузинский; и хотя в
  открытую его никто не обвинял, помощь от соседей, и без того довольно
  редкая, почти совсем прекратилась.
   Януш рос, и хотя природа наградила его здоровым и крепким организмом,
  он оставался тощим и долговязым подростком; чрезмерная худоба не красила
  молодого парня - торчащие ключицы и острые лопатки бросались в глаза. Он
  не был в чести у мальчишек-односельчан, соседских сыновей: всеми забытая
  доблесть