ерживать обессилевшие, ослабленные организмы людей,
  которых заставляли заниматься физическим трудом по двенадцать часов в
  сутки.
   Януш вспоминал о разных блюдах, претерпевая муки голода. Он
  погружался в мечты о вкусной, обильной пище. Ему снились груды квашеной
  капусты, сосиски и кровяная колбаса, тушенная свинина с ароматными
  приправами и маринованные огурчики с укропом и перчиком. Часто во сне он
  переносился в прошлое: вот ему снова девять лет, и вся его семья собралась
  за столом, они едят жаркое из краденого поросенка, или мясо, оставшееся
  после пирушки и заготовленное впрок, или нежный холодец, который мать
  приготовила из костей поросенка. Он просыпался среди ночи, растревоженный
  этими воспоминаниями; его запавшие глаза вглядывались в темноту, словно
  пытаясь разглядеть в ней исчезнувшие, растворившиеся во мраке видения.
  Пережитые им во сне чувства были яркими, они побеждали стоны и дурные
  запахи, доносившиеся до Януша с соседних нар, и юноша лежал на спине
  часами, припоминая все новые подробности их тайного семейного пира в ту
  далекую ночь, и слюни текли из его раскрытого рта на шероховатые доски
  нар.
   Шло время, и Януш все более замыкался в себе. Его душа блуждала в
  воспоминаниях о прошлом, уходя в них так же глубоко, как его иссохшая
  плоть уходила внутрь выступающего костяка. Яркие видения, в которых он
  почти всегда пировал со своими близкими, были единственным светлым пятном
  на фоне лишений и