ивых трупов, в которые
  превращались узники Майданека: то же отсутствующее выражение на лице с
  заострившимися чертами, та же шаркающая походка. Но хуже всего было то,
  что его начал мучить сильный кашель. Закрывая рот рукой, он старался не
  глядеть на кровавые пятна, остававшиеся на ладони после очередного
  приступа, вконец обессиливающего его. А потом он свалился в горячке. В
  конце концов его перенесли в барак, где лежали умирающие, оставленные без
  пищи, без присмотра и самой элементарной помощи и заботы; их ужасный конец
  ускорялся таким жестоким, варварским способом.
   Он не помнил, сколько пролежал здесь - сутки, месяцы или, может быть,
  часы. То теряя сознание, то снова приходя в себя, он потерял счет времени.
  Но что-то не давало угаснуть слабому огоньку жизни, едва тлеющему в его
  истощенном теле. И что-то настойчиво привлекало к себе его внимание в те
  краткие промежутки, когда он лежал, глядя в потолок неподвижным,
  отрешенным взором человека, находящегося между жизнью и смертью. Это был
  запах. Знакомый. Из прошлого. Он облизывал сухим языком потрескавшиеся
  губы, безуспешно пытаясь хоть немного смочить их. Согнув колени и
  скорчившись на полу, он пытался облегчить боль, когда голод вызвал в
  желудке очередной мучительный спазм. Наконец боль прошла; но ему
  показалось, что вместе с ней из тела ушли последние силы. Этот слабый,
  едва уловимый запах - откуда он доносится?.. Чем здесь пахнет?.. Запах был
  очень знакомым,