мым, вызывающим прилив воспоминаний, и он мысленно перенесся на
  много лет назад.
   Он снова был мальчиком, стоящим в просторной комнате деревенского
  дома Палузинских, глядя на закрытую дверь. "Мамуся" и "татуш" заперлись в
  спальне. Они всегда так делали, когда днем занимались друг с другом тем,
  на что ему не разрешалось смотреть; иногда по ночам, когда они думали, что
  сын уже уснул, с их постели до него доносились звуки - смех, а потом
  стоны, словно им было больно. Однажды родители настолько увлеклись своей
  забавой, что не заметили, как мальчик тихо встал со своей кроватки и жадно
  смотрел на них... ему не понравилось то, что он увидел, но почему-то
  захотелось быть с ними в эту минуту... захотелось быть третьим в их
  странной игре... но он знал, что это невозможно, что ему запрещено даже
  говорить об этом... Ноздри защекотал слабый запах. Мальчик обернулся и
  посмотрел на стол, где лежало темно-красное мясо. Вытекшая кровь смочила
  крышку стола. Он подошел ближе.
   Януш узнал этот легкий душок - так пахла сырая печень.
   Скорее всего, он ошибся. Такого просто не могло быть. Он уже очнулся
  от своей грезы, сознавая, что лежит в бараке для умирающих. Дом, стол в
  комнате, окровавленное мясо на гладкой деревянной поверхности - все
  исчезло, растаяло в воздухе, словно дым. Запах остался. Где-то здесь,
  поблизости, в бараке, лежала сырая печень. Его сухие, потрескавшиеся губы
  растянулись в улыбке, и тут же на них выступили капли крови.