Он отчетливо слышал слабые стоны - теперь они раздавались вокруг
  него, а не доносились из-за запертой двери. И еще он чувствовал запах.
   Он сделал над собой усилие, чтобы повернуть голову налево, и в
  предрассветной мгле разглядел бесформенный комок - то ли сверток, то ли
  скомканную тряпку, - лежавший рядом с ним. Когда странный предмет чуть
  шевельнулся, Януш понял, что в тусклом свете утренней зари, пробивающемся
  сквозь окна и щели в стенах барака, он принял скорчившегося на полу
  человека за кучу рваного тряпья. И запах сырого мяса, этот дурманящий,
  аппетитный запах, исходил от его тела. Януш протянул к незнакомцу дрожащую
  руку.
   Этот человек не спал, но едва ли ясно сознавал, где он находится и
  что с ним происходит. Он умирал, и предсмертный покой, разлившийся по его
  истерзанным членам, был приятен несчастному страдальцу. Боль покинула его,
  боль ушла так далеко, что он уже вряд ли мог ее почувствовать. Он
  погружался все глубже во мрак и тишину, а в конце этого путешествия его
  ждал полный, вечный покой. Но что-то тревожило его, мешая полностью
  отдаться приятной истоме. Что-то коснулось его живота, и боль опять
  вернулась в его обессилевшее тело. Он попытался крикнуть, чтобы прогнать
  ее прочь, но с его уст слетел только слабый хриплый стон, за которым
  последовала короткая предсмертная судорога. Что-то жесткое, твердое зажало
  его рот и нос так, что он не мог дышать. Его тело напряглось и затрепетало
  сильнее, когда