епой, выкопанными из земли - скудными остатками овощей, которые
  он мог найти на поле после осенней уборки. Горстка орехов дополняла его
  скромный обед, да еще порой ему удавалось поймать и убить какого-нибудь
  зверька. Ударили первые морозы, и день ото дня ему становилось все труднее
  добывать себе пищу. Снова, как когда-то давно, в концлагере, его начал
  мучить голод. Порой, тихонько пробравшись ночью во двор крестьянского
  дома, и стащив все, что попалось под руку (несколько теплых вещей, надетых
  под пальто, он незаметно снял с веревок, куда хозяйки вешают сушиться
  выстиранное белье) он мечтал залезть в свинарник и украсть поросенка. Он
  вспоминал, как много лет назад его отец принес домой маленькую розовую
  тушку, как он стоял перед очагом, следя за жарящимся на открытом огне
  мясом и поминутно поворачивая ручку вертела, чтобы оно не подгорело,
  вспоминал роскошный семейный ужин и вкус сырой свиной печени. Перед
  рассветом, забываясь чутким сном, он грезил о жареной свинине, и после
  пробуждения где-нибудь в холодном, занесенном снегом стогу сена или
  соломы, ему очень долго казалось, что он чувствует слабый, едва различимый
  аромат жаркого, смешанный с запахом сырой печени...
  
  
   Его черствый хлеб покрылся плесенью и запачкался о грязные лохмотья,
  несколько месяцев служившие ему единственной защитой от холода.
  Приземистая фигура Януша казалась пухлой из-за всего, что было надето под
  пальто; однако эти вещи не спасали горемыку,