мной расплаты, страшной, ужасной
  расплаты.
   Дуло револьвера Мак-Гиллига указало на фургон, стоящий в тени
  деревьев на обочине дороги:
   - Ваш человек там.
   По резкому, грубому голосу, которым он произнес эти слова, можно было
  догадаться, что манеры Холлорана раздражают его.
   - А ваши деньги тут, - ответил Холлоран, слегка подтолкнув ногой
  объемистый кожаный чемоданчик, лежащий на земле.
   Мак-Гиллиг в упор смотрел на своего противника. Когда он разговаривал
  с сыщиком по телефону, ему почудился легкий ирландский акцент в голосе
  Холлорана - в том, как он произносил некоторые слова и ставил ударения. Но
  сейчас перед ним стоял чистокровный бритт, вне всякого сомнения.
   - В таком случае, нам хотелось бы получить их, - сказал Мак-Гиллиг.
   Как только он произнес эту фразу, первые лучи солнца пробились сквозь
  утренний туман, разгоняя серую мглу на склонах гор. С веток деревьев, с
  кустов, растущих вдоль дороги, падали крупные капли, а высокая трава
  пригнулась к земле после недавнего дождя. Но воздух был на удивление чист
  и прозрачен - вольный воздух, не оскверненный бриттами и их зловонием, как
  сказал бы Мак-Гиллиг. В миле отсюда проходила граница, за которой вся
  земля была поражена злокачественной опухолью. Ирландец считал свое оружие
  чем-то вроде скальпеля хирурга.
   Мак-Гиллиг, командир бригады добровольческой Ирландской
  Республиканской Армии, и Холлоран застыли в напряженных позах, разглядывая
  друг друга. Никто не