на него, широко раскрыв глаза:
   - Как... Как вы узнали об этом? Лайам рассказывал вам?
   - Частично, - ответил он. - Мальчик не скрывал своих внутренних
  чувств, и он был отнюдь не одинок в своих подозрениях. Я наводил справки,
  разговаривал с капитаном Холлораном. Знаете ли, я был командиром капитана
  Холлорана в Адене. Это был отличный воин и прекрасный человек; я был о нем
  самого высокого мнения. Его смерть была большой потерей для подразделения,
  которым я командовал в самом начале этой кампании. Конечно, я проявлял
  большой интерес к семье погибшего, и таким образом я познакомился с его
  сыном.
   Матер допил свой чай и поставил пустую чашку на пол. Выпрямившись, он
  начал легонько поглаживать свое колено - воспоминания об Адене всегда
  вызывали тупую боль в раненной ноге.
   - Лайам рос неспокойным ребенком; вспышки необузданной дикости в этом
  мальчике чередовались с более спокойными и рассудительными поступками.
  Может быть, таким образом он заглушал в себе скорбь по убитому отцу, и за
  буйной яростью скрывалось всего лишь вполне объяснимое человеческое горе,
  которое было не по плечу маленькому человечку. Эти дикость и ярость дошли
  до крайнего предела, когда мать Лайама, несчастная, доведенная до отчаяния
  женщина, совершила самоубийство. Я следил за вдовой и сыном с той самой
  поры, как не стало капитана Холлорана, ездил к ним, чтобы помочь с
  финансовыми делами - осиротевшая семья должна была получать пенсию от
  Британских Вооруженных Сил.