, неподалеку от границ Южной Африки. Он
  обучал отряды намибийских диверсантов, устраивавших вылазки в свою родную
  страну, чтобы, нанеся как можно больший ущерб, снова перейти границу,
  оказавшись в нейтральной соседней стране. Лайам очень сильно изменился с
  тех пор, как я в последний раз видел его, но он очень резко отличался от
  того молодого человека, которого я ожидал увидеть. Он казался...
  легкомысленным. Словно те убийцы и насильники, те диверсанты, которых он
  обучал, те ужасные условия, в которых он жил, ровным счетом ничего для
  него не значили. Он не обнаружил ни малейшего волнения - ни изумления, ни
  радости, когда я неожиданно объявился в тех краях - только сухо обронил
  несколько вежливых слов по поводу приятного сюрприза. Разговаривая с
  Лайамом, я не мог избавиться от ощущения, что я говорю с абсолютно
  бесчувственным человеком, но постепенно я начал понимать, что в человеке,
  стоявшем передо мною, кипели непонятные, темные внутренние страсти. И это
  испугало меня больше всего. Бог знает, какого лиха ему пришлось хлебнуть
  после увольнения из Британских Вооруженных Сил; несомненно только одно -
  эти события оставили в его душе глубокий, неизгладимый след. Нет, он
  отнюдь не дошел до звероподобного состояния - похоже, в свое время он
  приобрел достаточно стойкий иммунитет против насилия и жестокости, а
  заодно освободился от всех человеческих привязанностей, подчас делающих
  нас столь слабыми. Но, как я уже сказал, это