о была лишь маска, обращенная к
  окружающим; в этом человеке бурлили чувства, настолько сильно подавленные
  и загнанные вглубь, что, возможно, он и сам не подозревал о том, насколько
  они сильны. И теперь, когда они рвались на волю, он старался не позволить
  им проявиться вновь, не позволить им полностью овладеть собой, чтобы не
  превратиться в раба собственных страстей. Я чувствовал, что явился к нему
  в самый подходящий момент и в самый крайний срок; это невозможно было
  выразить словами, да и доказательств у меня не было ровно никаких, но
  многолетний опыт и интуиция подсказывали мне, что сверхчеловеческое
  напряжение, в котором находился Лайам в ту пору, очень скоро принесет свои
  печальные плоды: он был на грани срыва.
   - Он воспринял мой внезапный приезд как своего рода перст судьбы,
  хотя сам ни за что не признался бы в этом. Я мог помочь ему выбраться из
  того зловонного болота, в котором он все глубже увязал. Что касается меня,
  я был душевно рад помочь ему.
   - Лайам скупо делился со мной подробностями прошедших лет своей
  жизни. В числе всего прочего он как-то поделился со мной одним открытием,
  которое он сделал для себя несколько лет тому назад. В мире нет ничего
  абсолютного, сказал он. Ни абсолютной лжи, ни абсолютной правды. Ни
  абсолютного добра, ни абсолютного зла. Эти понятия очень растяжимы и
  относительны. Если ты понял это - искренне признал это, подчеркнул он, -
  то ты неминуемо должен установить собственные критерии оценки