шевелиться, ослепленный
  странной повязкой, закрывавшей его лицо.
   Несколько минут он собирался с духом; он был слишком напуган сейчас,
  чтобы хоть что-то соображать. Сквозь плотную ткань, полностью закрывавшую
  его голову, он расслышал негромкий стук закрывающейся двери. Он затрясся
  всем телом.
   Быстрая ходьба по коридору на подгибающихся от страха ногах
  показалось ему долгим, мучительным, непрекращающимся кошмаром; она стала
  самым ужасным переживанием, которое ему - до сих пор - довелось испытать.
  Его непреклонно и грубо тащили навстречу неизвестной судьбе. Теперь он мог
  представить себе, что чувствовали разбойники в Англии старых времен, когда
  их, связанных, с лицом, закрытым низко надвинутым капюшоном, вели на
  виселицу, даруя им последние короткие и потому слишком драгоценные
  мгновенья для того, чтобы они могли прочувствовать всю глубину вечности,
  которая ждала их в конце недолгого пути (для подобных чувств в сердце
  осужденного всегда найдется уголок; неважно, как долог будет его последний
  путь и насколько сурово будут обходиться палачи с беспомощной жертвой,
  попавшей им в руки, таща ее к месту казни - какой-то уголок сознания
  перепуганного, отчаявшегося, может быть, даже бьющегося в руках стражи
  человека все равно останется спокойным и ясным, его не коснутся хаос и
  смятение, царящие в эти минуты в душе несчастного пленника, и он с
  ошеломляющей четкостью будет фиксировать каждый шаг, сделанный на этом
  страшном