вали над их
  воспоминаниями.
   Разговоры взрослых постепенно переходили на другие темы. Они со
  вздохами вспоминали свои брошенные дома, в которых они жили, когда еще
  живы были их деды и отцы - домики из кирпичей, слепленных из речного ила и
  навоза животных, побеленные снаружи известкой, домики с широкими плоскими
  крышами, специально приспособленными для того, чтобы собрать как можно
  больше дождевой влаги во время вешних ливней. Они вспоминали о деревенских
  торговцах и искусных мастерах - гончарах, плотниках, башмачниках,
  седельщиках, ткачах. И всякий раз, когда щемящая грусть переполняла их
  сердца при мыслях о том, чего они навсегда лишились, на глазах у них
  блестели слезы. Они вспоминали о том, как жизнь кипела в былые времена
  вокруг центральной деревенской площади, где был вырыт глубокий колодец и
  стояли печи, в которых подрумянивались душистые лепешки, где были лавка и
  кафе, в котором целый день играла радиомузыка. Они вспоминали о том, как в
  былые дни они наблюдали с открытой площадки кафе за суетой пестрой толпы
  на этой площади - за медленным движением верблюдов, на которых сидели
  важные погонщики, за скрипящими повозками бродячих торговцев, запряженными
  длинноухими серыми осликами, за суетливыми точильщиками и за закутанными в
  покрывала женщинами, спешащими по своим ежедневным хозяйственным делам.
   В конце концов, ностальгию прогоняли воспоминания о славных войнах во
  имя Аллаха; мужчины, воодушевленные новой темой, хвастались