есторанов, издавали
  резкий неприятный запах. Скорее, Азиль, скорее, Юсиф! Но куда бежать?
  Огромный ночной Париж был для них чужим и враждебным; они заблудились,
  кружа по темным узким переулкам, и никак не могли найти дорогу домой.
   Теперь рана в простреленной ноге Юсифа ныла острой, колючей,
  дергающей болью, и вся нога горела, словно в огне. Голова у Азиля,
  оглушенного падением, все еще кружилась; перед глазами то и дело плыл
  отвратительный, болезненный туман, и поэтому он решил положиться на своего
  любовника - Юсиф найдет дорогу, выведет его из этого ужасного места.
   Прочь, через широкую улицу, в следующий переулок - этот, по крайней
  мере, был не таким узким и зловонным, как предыдущий. Пересекая проезжую
  часть, на которой даже в столь поздний час не замирало движение, они
  заметили небольшой внутренний двор с другой стороны тесной вереницы домов.
  Из переулка должен быть проход в этот двор. Они метнулись вперед, словно
  загнанные животные, вкладывая в отчаянный рывок свои последние силы. За
  спиной уже отчетливо слышались голоса и звуки шагов "gendarme". Оба
  приятеля находились на грани обморока от боли и усталости; едва ли сейчас
  они отчетливо сознавали, где находятся и куда бегут. Ворвавшись во
  внутренний двор, они почувствовали, что силы окончательно покидают их.
   "Акху шармута!" Тупик! Из внутреннего двора не было другого выхода!
  Они оказались в ловушке. Милостивый Аллах, сжалься над своими верными
  воинами