все силы покинули его, Клин поднял руку и поднес ее
  ближе к глазам. Мрак под балдахином был еще гуще, чем в комнате, и поэтому
  ему удалось разглядеть только глубокие трещины на коже, покрывающие
  причудливым сетчатым узором всю поверхность его руки. Бессильно уронив
  руку вдоль тела, Клин всхлипнул, и его плечи и грудь затряслись от
  рыданий.
   "Не может быть, ведь еще не время. Ритуал был совершен, и душа вновь
  обрела свою силу. Жертва была принесена. Однако теперь внешняя оболочка
  сходит, и тело чувствует боль. Но почему? Что это значит?"
   Его тело, покрытое ужасными трещинами и чешуйками мертвой кожи, опять
  заколыхалось в судорожном рыдании, и он почувствовал, как натягивается и
  лопается нежная, тонкая, сухая кожа, стоит только ему сделать очередное
  резкое движение.
   "Нужно лежать спокойно. Нужно не двигаться и ждать, когда приедут
  Азиль и Юсиф со своими облегчающими боль целебными бальзамами. Это
  случилось так скоро, так неожиданно!.. И никогда еще не было так больно!
  Скорее, мои друзья, поторопитесь, принесите мне свои смягчающие ароматные
  мази! Сжальтесь надо мной. Избавьте меня от этих ужасных, унизительных
  страданий!
   Клин постарался овладеть собой, успокоить бурное дыхание, но даже
  сейчас при малейшем его движении - простом колыхании груди при вдохе и
  выдохе - мертвая кожа опадала с его тела. Он застонал - этот жалобный звук
  пробудил в нем еще большую жалость к самому себе, и соленые слезы обожгли
  воспаленную