ло гораздо проще, чем дверь. Поставив свою сумку на
  подоконник, он вытащил складной нож и сунул его лезвие в щель, нащупывая
  оконную задвижку. Когда нож уперся в шпингалет, Холлоран повернул его
  лезвие в сторону - упругая, пружинистая сталь двигалась с трудом, но
  задвижка все-таки поддавалась. Открыв ее, Холлоран вынул лезвие ножа из
  оконной щели и, аккуратно сложив нож, спрятал его в карман куртки. Затем,
  ухватившись рукой за самый низ оконной рамы, он потряс ее. Раздался треск
  - очевидно, древесина рамы ссохлась, - и окно приоткрылось с резким,
  пронзительным скрипом.
   Холлоран поднял сумку и перенес одну ногу через подоконник. Спрыгнув
  на пол, он быстро сделал шаг в сторону, от окна, на фоне которого его
  темный силуэт был слишком заметен. Прислонившись к стене, Холлоран замер и
  ждал, пока его глаза не привыкнут к окружающей темноте, затаив дыхание и
  прислушиваясь.
   В комнате пахло так, как пахнет обычно в нежилых, заброшенных
  помещениях - сыростью и плесенью. В серебристом лунном свете, мягко
  льющемся в комнату сквозь окно, можно было разглядеть некоторые детали
  скудной обстановки: старое кресло с выпирающими из сиденья пружинами и
  потертой обивкой, небольшой застекленный шкаф, стоящий у стены - не
  слишком старый, но и не современный, - и старый половик. Больше в комнате
  ничего не было. Там, где луна освещала пол, не прикрытый ветхой дорожкой,
  было заметно, что паркет очень старый, шершавый и грязный,