ескавшуюся, шелушащуюся кожу - ее словно прижгло огнем. Боль сейчас
  пройдет, успокаивал его араб, и Клин знал, что это правда: преданные слуги
  уже не в первый раз помогали ему своими ароматными примочками и маслами.
  Однако до сих пор они успевали умастить его тело всякий раз задолго до
  того, как его кожа должна была сойти, так что эта традиция превратилась в
  своеобразный тайный ритуал, на который были допущены немногие, в праздник
  обновления, ибо перемена кожи в действительности несла обновление и
  омоложение души, новый прилив духовных сил. И вместе с этим продолжение
  его рабства.
   Он всхлипнул - скорее от страха, чем от боли. Даад, не понявший
  причины жалобного стона своего господина, быстро подошел к нему со шприцем
  в руке:
   - "Моаллем?"
   Заметив острие иглы, Клин протестующе поднял руку, отстраняя от себя
  шприц с морфием. Наркотик притупит его чувства, отвлечет от навязчивых
  мыслей, а эйфория притупит ощущение опасности, которая неотвратимо
  приближается к нему. Этого ни в коем случае нельзя было допускать,
  особенно сейчас, когда он беззащитен и слаб, а тревога все нарастает. Но в
  то же время ему хотелось избавиться от всего, что тяготило его душу -
  страх запустил свои щупальца очень глубоко, присосался к нему, словно
  жадный паразит. Он думал, что сегодняшняя расправа над врагом пойдет на
  пользу, хоть немного ослабит его нервное напряжение, предчувствие беды. Но
  вместо желанного покоя и облегчения его ждали новые