от лихой
  ватаги подростков, травивших его, словно стая собак, бросающихся на
  одинокого волка - его гнев и отчаяние часто оказывались бессильны против
  кулаков их сплоченной компании.
   По телу Холлорана пробежала дрожь от этих давних, неожиданно вновь
  воскресших в памяти переживаний.
   Сквозь бесчисленные лица, мелькающие перед ним, неожиданно проступила
  неясная фигура, приближающаяся к нему, все отчетливее проступающая сквозь
  оживленные его воображением картины и воспоминания. Она простирала руки в
  немой мольбе, и ему показалось, что он слышит слабый голос, повторяющий
  его имя с тоской и надеждой, призывая его к себе. То была его мать. Он
  слышал ее скорбный плач, тихо звучащий в общем хоре голосов других
  навязчивых видений. Она приближалась к нему, скользя сквозь яркие, живые
  образы бледной призрачной тенью; и когда она была уже совсем рядом,
  заслонив собой все остальное, ее черты вдруг начали расплываться, но ее
  фигура не растворилась в водовороте более поздних воспоминаний - только
  резкие контуры вдруг стали туманными, а потом он увидел, что ее голова
  как-то неестественно наклонена в сторону, а руки вывернуты, и из них течет
  кровь. Холлоран вспомнил, как он увидел бездыханное тело своей матери в
  тот день, когда она нарочно бросилась под соседскую молотилку - вся
  верхняя часть туловища была измята, истерзана стальными механизмами, а
  голова пробита в нескольких местах, сплющена, раздавлена, почти оторвана
  от шеи.