ми старого
  дома. Этот смутный образ медленно приближался к нему, увеличиваясь в
  размерах, и в конце концов Холлоран понял, что это не смутное видение
  медленно наплывает издалека, а он сам идет к церковному алтарю...
   Дарохранительница стояла на алтаре, а сам алтарь находился не дальше,
  чем в трех больших шагах от притвора. По обе стороны от центрального
  прохода стояли деревянные скамьи и лежали подушечки, на которые
  благочестивые прихожане преклоняли свои колена во время молитвы. Лайам,
  еще совсем зеленый юнец, медленно шел к алтарю. В одной руке он держал
  жестяную канистру с бензином, в другой - зажженную церковную свечу.
  Наклонившись через невысокий барьер, он поднял свечу повыше, и, перешагнув
  через невысокую ограду, начал подниматься наверх, к алтарю. Смятение,
  чувство вины и страх подсказывали ему, что он должен открыть
  дарохранительницу, чтобы спасти чашу, в которой хранились облатки Святого
  причастия, заботливо приготовленные Отцом О'Коннеллом для воскресной
  мессы; однако он никак не мог решиться на такое кощунство - маленькая
  позолоченная дверца дарохранительницы казалась ему дверью, ведущей к
  самому Богу, и, значит, Он станет свидетелем кощунства, которое Лайам уже
  готов был совершить. Поскольку Бог (если, конечно, он на самом деле
  существует) мог своей чудесной силой лишить Лайама ненависти -
  единственного чувства, которым мальчик дорожил, ибо оно руководило его
  действиями