ями и придавало смысл его жизни, - он попытался превозмочь жалость,
  страх и раскаяние, но сил у него хватило ненадолго. Наклонив бидон, он
  стал расплескивать бензин на алтарь и на ступени, держа свечу как можно
  дальше от горючей жидкости. Полив бензином широкий центральный проход меж
  скамьями, он всхлипнул, высоко поднял голову, словно пытаясь таким образом
  удержать подступавшие к горлу слезы, и бросил свечу себе под ноги. Языки
  пламени взметнулись вверх и тонкой змейкой побежали прочь от него.
   Багровые отблески плясали в цветных витражах окон. Стоя в толпе
  ошеломленных прихожан, зачарованно глядящих на охваченное огнем здание, он
  всей кожей ощущал сильный жар, долетающий от горящей церкви с порывами
  ветра. Оцепеневшие, испуганно притихшие люди неподвижно застыли перед
  грозным и величественным зрелищем бушующего пожара; багровое зарево
  казалось им отблеском неугасимого адского пламени. Отец О'Коннелл первым
  очнулся от странного отупения, не в силах равнодушно смотреть на гибель
  своей любимой Церкви. Он вырвался из рук, пытавшихся его удержать и,
  проложив себе дорогу через толпу, взобрался по ступеням и бесстрашно вошел
  в горящую церковь. И тут в толпе послышались первые истерические выкрики.
  Прошла минута, другая... Казалось, под громкие проклятья мужчин и стоны и
  плач женщин миновала целая вечность. Наконец в дверях показалась огромная
  фигура священника, крепко сжимающего в обожженных руках Святой Кубок. Тело
  Отца О'Коннелла было охвачено