менем. Горели волосы, одежда и кожа.
  Шатаясь, он вышел на ступени, ведущие в святой храм; но люди - "его"
  паства - были слишком напуганы, чтобы подойти к нему. Им казалось, что
  стоит сделать лишь шаг - и пламя поглотит их вместе с мучеником, в
  последнем отчаянном усилии воздевшем руки к небесам. Священник тихо
  простонал, и в ответ потонувшему в гудении и треске огня стону раздался
  дикий, душераздирающий вопль мальчика, Лайама, протянувшего руки вперед, в
  бархатную черноту ночи. Руки Отца О'Коннелла разжались. Чаша упала на
  ступени, ее содержимое просыпалось. Толпа вздрогнула, как один человек,
  когда священник тяжело опустился на колени, и заволновалась, закричала,
  когда он упал лицом вниз. Его горящее тело казалось единым сгустком
  пламени, и истошный крик Лайама "Не-е-е-е-ет!" смешался с хриплым воплем
  взрослого Холлорана.
   Он стоял посреди комнаты, хватая руками воздух, отмахиваясь от
  чего-то невидимого, словно желая отогнать наваждение.
   Шагнув назад, он ударился спиной о косяк - позади был выход из темной
  комнаты. Внезапно он ощутил отвратительный запах, по сравнению с которым
  даже зловоние на заднем дворе казалась не столь мерзким. Запах был
  настолько резким, что у него перехватило дыхание. Он прикрыл рот и нос
  согнутой ладонью, сморгнув набежавшие на глаза слезы. Все его тело было
  мокрым от пота, одежда липла к коже, ноги как-то сразу ослабли,
  подогнулись колени. Ему стоило больших усилий