ом доме, не
  жаловал электрический свет. Штукатурка на потолке вздувалась пузырями, а
  по углам рос черный грибок. Кислый запах сырости и плесени примешивался к
  резкой вони, от которой в комнате было почти невозможно дышать. Здесь
  чувствовались едкие испарения мочи и кала человека и животных, и еще
  какой-то тошнотворный сладковатый запах.
   Широкий луч обежал вокруг комнаты и наконец добрался до единственного
  окна, где висели грязные, посеревшие от многолетней пыли занавески. Кресло
  с высокой спинкой было повернуто к окну. Пружины выпирали из мягких
  подушек, торчали из прорех в потертой обивке. Он подумал, что из этого
  кресла, должно быть, наблюдает за дорогой страж, охраняющий ворота. Но
  кресло стояло спинкой к Холлорану, и он не мог видеть, сидит ли в нем
  кто-нибудь сейчас. Прошло несколько секунд, прежде чем он наконец решился
  посмотреть, пусто ли сидение, или же кто-то притаился на нем.
   Он медленно, осторожно пошел от двери к окну, двигаясь вдоль стены,
  прижимаясь к ней спиной. Длинные тени от его фонаря шевелились и ползли по
  полу по мере того как он приближался к тому месту, откуда он сможет
  взглянуть на кресло сбоку. Его смелое решение непременно отыскать того,
  кто прячется в темноте заброшенного дома, показалось ему безрассудным, как
  только он вспомнил о недавних галлюцинациях; однако он продолжал двигаться
  вперед, зная, что не уйдет отсюда, пока не встретится со сторожем.
   Добравшись, наконец, до угла, он направил луч