ло
  видно, что араб боится прикоснуться к Клину.
   Клин снова заговорил; теперь его голос стал более низким и звучным:
   - Они учили порочным наслаждениям, учили искать и видеть величие в
  извращении и разложении. Как вы, наверное, уже догадались, я стал
  способным учеником; я впитывал в себя знания с той жадностью, с которой
  раскаленные пески пустыни поглощают влагу. Они научили меня жестокости,
  открыв ту власть, которую имеет страх над сердцами людей, и обучили
  искусству распознавать зло повсюду, под любой личиной, чтобы в конце
  концов использовать это зло в своих собственных целях. Из этих же
  источников я узнал, каким образом я могу избегнуть перерождения, в то же
  время сохраняя телесные и душевные силы, и как можно перенести свои
  собственные болезни и немощи на другой человеческий организм. Древние
  письмена повествовали о таинственной связи меж мозгом человека и скрытыми
  в земной коре источниками энергии. Я наслаждался этой древней мудростью,
  как самыми изысканными яствами!
   Глаза Клина вдруг широко раскрылись; теперь они казались двумя
  темными маслинами, поблескивающими в глазницах.
   - Цена, которую нужно платить за все это, не слишком высока, -
  прошептал он. - Вражда и раздоры повсюду, где только они смогут вспыхнуть.
  Жестокость - там, где ее поощряют. И семена зла - везде, где только они
  смогут прорасти; а научить людей злу - несложная задача, тут сразу
  найдется много талантливых учеников.