желтоватые чешуйки
  хлопьями ложились на его черную мантию, на тучное обнаженное тело, лежащее
  внизу на алтаре. Он чувствовал, как его изъязвленное, кровоточащее тело
  покрывается новыми ранами, как лопается сухая, сморщившаяся кожа, как его
  одежда пропитывается гноем, текущим из глубоких трещин в гниющей заживо
  плоти. Он чувствовал адскую боль - никогда в жизни ему не приходилось
  испытывать подобных мук; ему казалось, что его члены горят на медленном
  огне. Кожа сморщивалась, обтягивая кости черепа, лопалась, и из надрывов
  начинала медленно сочиться красноватая жидкость. Это был плохой признак,
  означавший приближение того, чего Клин боялся больше всего на свете.
  Ночные кошмары, сменявшие друг друга уже много недель подряд, страх,
  мучивший его все это время, мрачные, не совсем ясные, но исполненные
  темного и жуткого смысла предчувствия, - все это были ощущения,
  напоминавшие ему давно пережитый ужас, который он испытывал в потайной
  гробнице в Уре. "Зачем теперь, о Господи? В чем я провинился перед тобой?
  Неужели ты покидаешь меня, Бел-Мардук?" Он обращался с немой мольбой к
  своему владыке, бормоча заклинания, ибо эти древние слова были частью
  обряда, в их интонациях и в ритме плавной, напевной речи заключалась некая
  тайная сила, способная связать живую душу со сферой духов.
   Окровавленными руками Кайед развел края рассеченных ребер Монка,
  чтобы обнажились его внутренности. Веки американца дрогнули - жизнь
  покидала