изувеченное тело. Араб погрузил пальцы в глубокий разрез,
  надавливая на грудину, чтобы все скользкие, окровавленные органы
  опустились вниз, и, нащупав сердце, вытащил его наружу, растягивая крупные
  артерии и разрывая вены. Еще трепещущий алый комок лежал в его ладони.
  Движения Кайеда были точными и быстрыми - весь ритуал был хорошо отработан
  за много лет.
   Клин поднял другое сердце - старое, темно-красное, сморщенное, оно
  ничем не напоминало живой орган, однако в нем заключалась вся жизнь
  божества, которому служил Клин. Осторожно держа одной рукой свой странный
  фетиш, другой Клин цепко схватил запястье Коры. Девушка, казалось, совсем
  оцепенела и не сопротивлялась ужасному существу, завладевшему ее рукой. Ее
  глаза были мутными; она бессмысленно глядела в пространство перед собой.
   Сплетя свои пальцы с пальцами Коры, Клин погрузил обе руки в зияющую
  рану; обескровленное, иссохшее сердце лежало меж их ладонями. Кора
  вздрогнула и жалобно застонала. И когда Клин поместил свою драгоценную
  ношу рядом с живым, истекающим кровью сердцем Монка, девушка пронзительно
  закричала.
   Кора чувствовала, как все ее существо погружается в широкую кровавую
  рану; ее рука утопала в крови, погружаясь в вязкую слизь. И всего ужасней
  было то, что древнее, едва живое сердце всасывало ее в себя, поглощало ее.
   Клин погрузился в бредовые ощущения. Он испытывал блаженство,
  перерождаясь снова, но не чувствуя боли. Энергия, текущая сквозь его тело
  во