Больно? Я могу сделать еще больнее. Ты заслужил более
  тяжкие муки."
   Холлоран поднял глаза - Клин стоял совсем рядом, повернувшись к нему
  лицом; глаза медиума были закрыты, обагренные кровью руки прижаты к груди.
  Его голова, торчащая из тесного ворота черной мантии, представляла собой
  жуткое зрелище - кожа почти сошла, и лицо превратилось в сплошную
  кровоточащую рану. Он стоял, шатаясь, и тени, протянувшиеся к нему из
  темных ниш - нет, нечто "большее", чем тени - извивались вокруг него в
  причудливом танце. Клин широко раскрыл рот в беззвучном крике, а его черты
  были искажены гримасой боли.
   - Слишком поздно! - крикнул ему Холлоран. - Ты слишком слаб. Твои
  силы уже не те, что прежде.
   Произнося эти слова, Холлоран почувствовал, как утихает боль и
  разжимается стальной обруч, стиснувший его виски. Но через несколько
  мгновений боль нахлынула с новой силой.
   - "Ты ошибаешься, Холлоран", - прошептал внутренний голос. - "Вся
  проблема заключается в том, что я еще не решил, сразу ли я прикончу тебя,
  или помучаю некоторое время, чтобы вполне насладиться твоим страхом, твоей
  предсмертной агонией."
   Раздался хриплый вздох - Холлоран уловил его внутренним слухом,
  подобно тому, как он слышал беззвучный шепот Клина. Клин, едва держащийся
  на ногах, сделал шаг к нему. Он провел по лицу руками, оставляя глубокие
  царапины там, где пальцы касались обнаженной плоти.
   - "Холлоран!"
   Этот резкий крик сорвался с потрескавшихся