бантом.
   - Венди, в День Благодарения вы получите свою индейку, - серьезно
  произнес Холлоранн. - Где-то тут, кажись, был рождественский каплун, вы на
  него наткнетесь, тут сомневаться нечего. Давайте-ка отсюда, пока все не
  подхватили воспаление легких. Идет, док?
   - Идет!
   В холодильной камере оказалось еще много удивительного. Сотни
  картонок с сухим молоком (Холлоранн серьезно посоветовал, пока будет такая
  возможность, покупать мальчику в Сайдвиндере свежее молоко); пять
  двадцатифунтовых мешков сахара; галлон патоки в банке; каши; стеклянные
  банки с рисом, макаронами, спагетти; выстроившиеся рядами консервные банки
  с фруктами и фруктовым салатом; бушель свежих яблок, от которых вся
  кладовка пропахла осенью; сушеный изюм, сливы и абрикосы ("Если хочешь
  быть счастливым, ешь побольше чернослива", - сказал Холлоранн и его смех
  взлетел к потолку, откуда на железной цепочке свисала несовременная
  лампочка в шаровидном колпаке); глубокий ларь, полный картошки; ящики
  поменьше с помидорами, луком, турнепсом, кабачками и капустой.
   - Ну, скажу я вам, - объявила Венди, когда они вышли оттуда. Однако
  вид подобного изобилия свежих продуктов настолько угнетающе подействовал
  на нее - с ее-то тридцатью долларами на съестное в неделю! - что она так и
  не сумела объяснить, что же именно им скажет.
   - Время уже поджимает, - сказал Холлоранн, поглядев на часы, - так я,
  раз уж вы тут поселились,