ях; позади него - Венди, опустившая руку ему на плечо; слева от
  мальчика - Джек, чья ладонь невесомо покоилась на макушке сына.
   Мистер Уллман в дорогом коричневом мохеровом пальто, застегнутом на
  все пуговицы, на шаг поотстал. Солнце, уже совсем скрывшееся за горами,
  обвело вершины золотой огненной каймой, а падающие от предметов тени
  сделало длинными и лиловыми. На стоянке осталось только три машины:
  здешний грузовичок, "Линкольн-континенталь" Уллмана и видавший виды
  фольксваген Торранса.
   - Ну, вот ключи, - сказал Уллман Джеку. - Вы все поняли насчет котла
  и топки?
   Джек кивнул, чувствуя к Уллману что-то вроде искреннего сочувствия. В
  этом сезоне дела закончились, клубок смотали до 12 мая будущего года - не
  до 11, не до 13 - и отвечающий за все Уллман, Уллман, говорящий об отеле
  тоном, в котором звучала несомненная страсть, не мог не поискать
  недочетов.
   - Думаю, я справлюсь как следует, - сказал Джек.
   - Хорошо. Буду с вами в контакте. - Но он по-прежнему медлил, будто
  ждал, что ветер придет на помощь и, может быть, отнесет его к машине.
  Уллман вздохнул. - Ну, ладно. Желаю хорошо провести зиму, мистер Торранс,
  миссис Торранс. И тебе, Дэнни.
   - Спасибо, сэр, - сказал Дэнни. - И вам тоже.
   - Сомнительно, - еще раз сказал Уллман, и это прозвучало грустно. -
  Этот отель во Флориде, если говорить начистоту, настоящая помойка.
  Убиваешь время на суету. "Оверлук" -