жу Хэтфилду понадобилось то, чего он не мог получить.
  Первый раз случилась неприятность, которую нельзя было поправить с помощью
  всех папашиных денег. Невозможно дать взятку речевому центру. Невозможно
  предложить языку прибавку пятьдесят долларов в неделю и премию к
  Рождеству, чтоб он только согласился перестать вести себя, как иголка
  проигрывателя на пластинке с изъяном. Потом стыд полностью поглотил
  ликование, и Джек почувствовал себя так, как чувствовал, сломав руку
  Дэнни.
   О Господи, я же не сволочь. Пожалуйста.
   Подобная болезненная радость по поводу отступления Джорджа была
  скорее в духе персонажа пьесы, Денкера, нежели драматурга Джека Торранса.
   Вы ненавидите меня потому, что понимаете...
   Потому, что понимаете... что?
   Что такое он мог понимать про Джорджа Хэтфилда, чтоб возненавидеть
  его? Что перед Джорджем лежит все будущее? Что он немного похож на Роберта
  Редфорда и все девчонки прекращают болтовню, когда в бассейне он делает
  двойное сальто с трамплина? Что он играет в футбол и бейсбол с
  естественной, незаученной грацией?
   Смешно. Совершенная чушь. Джек ни в чем не завидовал Джорджу
  Хэтфилду. По правде говоря, несчастное заикание куда сильнее огорчало
  Джека, чем самого Джорджа - ведь тот действительно мог бы стать
  превосходным спорщиком. А если бы Джек и перевел таймер вперед - чего он,
  разумеется, не делал - то лишь по одной причине: