кала, а папа звонил по телефону. Дэнни был напуган,
  он попытался объяснить, что ничего такого в этом нет, что иногда это
  бывает с ним, если сосредоточиться, чтобы понять больше, чем ему доступно
  обычно. Он попытался объяснить насчет Тони, которого они прозвали его
  "невидимым приятелем".
   Папа тогда сказал: "У него была Га Лу Син Нация. С виду все в
  порядке, но все равно я хочу, чтобы доктор его посмотрел".
   После ухода доктора мамочка заставила Дэнни пообещать, что он больше
  никогда так не сделает, что он НИКОГДА их так не напугает, и Дэнни
  согласился. Он и сам перепугался. Потому, что, когда он сосредоточился,
  его сознание поплыло к папе, и всего на миг - перед тем, как появился
  Тони, далеко-далеко, как всегда, и позвал оттуда, а что-то странное стерло
  кухню и жареный ростбиф на синей тарелке, - всего на миг сознание мальчика
  прорвалось сквозь папину угрюмость к непонятному слову, пугавшему куда
  сильнее, чем РАЗВОД, и слово это было - САМОУБИЙСТВО. Оно ни разу не
  попадалось Дэнни в отцовских мыслях прежде и, конечно, выискивать его он
  не стал. Ему было все равно, узнает он когда-нибудь точно, что значит это
  слово, или нет.
   Но ему очень нравилось сосредотачиваться, потому что время от времени
  появлялся Тони. Не каждый раз. Иногда окружающее просто ненадолго
  становилось нечетким, плывущим, а потом прояснялось - честно говоря, чаще
  всего так и бывало, но иной раз у самой границы