еревне. Шесть или восемь лет на то, чтоб полностью ее обновить -
  да черт возьми, они были молоды, у них было время.
   Потом он вышел из себя.
   Джордж Хэтфилд.
   Запах надежды обернулся запахом старой кожи в кабинете Кроммерта, все
  вместе напоминало одну из сцен его собственной пьесы: на стенах - старые
  портреты прежних директоров Стовингтона, чеканки с изображением школы,
  какой та была в 1879 году, когда ее только построили, и в 1895, когда
  деньги Вандербильда позволили выстроить закрытый манеж - он до сих пор
  стоял на западном краю футбольного поля, приземистый, необъятный, одетый
  плющом. Апрельский плющ шелестел за приоткрытым окном у Кроммерта, из
  радиатора шел навевающий дремоту шум парового отопления. Джек вспомнил,
  что думал тогда: "Это не на сцене. Это по-настоящему. Моя жизнь. Как можно
  было пустить ее коту под хвост?"
   - Джек, положение серьезное. Страшно серьезное. Совет попросил меня
  сообщить вам, что они решили.
   Совет желал, чтобы Джек оставил должность, и Джек пошел им навстречу.
  В иных обстоятельствах срок его пребывания в ней закончился бы в июне
  этого года.
   За беседой в кабинете Кроммерта последовала самая темная, самая
  страшная ночь в жизни Джека. Желание, нужда напиться никогда еще не были
  столь сильны. Руки тряслись. Он бродил, натыкаясь на предметы,
  переворачивая их. А еще его не покидало желание сорвать все на Венди с
  Дэнни. Его норов был подобен