голик", - подумал Джек, слушая, как зазвонил
  телефон Эла Шокли. Пропущенные уроки или уроки, на которых от небритого
  Джека все еще разило ночными "марсианами". Только не я - я-то могу бросить
  в любой момент. Ночи, которые они с Венди провели в разных постелях.
  Слушай, я в порядке. Разможженное крыло машины. Конечно, я в состоянии
  вести. Слезы, которые Венди каждый раз проливала в ванной. Осторожные
  взгляды коллег на любой вечеринке, где подавали спиртное, даже если это
  было вино. Медленно забрезжившее осознание того, что о нем говорят.
  Понимание, что из его "Ундервуда" выходят только почти пустые листы,
  заканчивающие свое существование бумажными комками в корзине для мусора.
  Когда-то он был выгодным приобретением для Стовингтона - может статься,
  медленно расцветающий американский писатель, и уж точно - человек,
  достаточно квалифицированный для преподавания таинственного предмета -
  писательского мастерства. Он уже опубликовал две дюжины рассказов. Он
  работал над пьесой и полагал, что где-то в каком-то дальнем уголке
  сознания, возможно, вызреет роман. Но сейчас Джек ничего не создавал, а
  преподавательская деятельность стала странной и беспорядочной.
   Закончилось все это однажды вечером - не прошло еще и месяца с тех
  пор, как Джек сломал сыну руку. Тут и конец семейной жизни, казалось ему.
  Венди оставалось лишь собраться с силами... он знал, не будь ее мать
  первостатейной