она заставала обоих спящими на диване в кабинете - Дэнни, засунув большой
  палец в рот, уютно возлежал на груди раздетого до трусов Джека. Она
  переносила Дэнни в кроватку, прочитывала, что Джек написал за вечер, и
  только потом будила его, чтобы он перешел в спальню.
   Лучший год, лучшая постель.
   БУДЕТ И НА НАШЕЙ УЛИЦЕ ПРАЗДНИК...
   В те дни Джек еще справлялся со своей тягой к спиртному. В субботу
  вечером забегала компания друзей-студентов, появлялся ящик пива,
  начинались споры, в которых Венди почти не участвовала - ведь сама она
  занималась социологией, а Джек - английским. Спорили насчет того,
  литературным или историческим произведением считать дневники Пеписа,
  обсуждали поэзию Чарльза Олсона, иногда читали куски еще незаконченных
  работ. Спорили на сотни тем. Нет, на тысячи. Необходимости участвовать она
  не ощущала - достаточно было примоститься в кресле-качалке рядом с Джеком,
  который сидел на полу по-турецки, держа в одной руке пиво, а другой нежно
  обхватив ее икру или лодыжку.
   В Нью-Хэмпширском Университете шло свирепое соревнование, а Джек нес
  дополнительное бремя - он писал. Каждый вечер он тратил на это не меньше
  часа. Это было его рутиной. А субботние посиделки - необходимым лечением.
  Там Джек выпускал из себя нечто, которое иначе могло бы разбухать до тех
  пор, пока он не взорвался бы.
   Заканчивая диплом, он откопал работу в Стовингтоне, главным образом,
  благодаря