й неаккуратно обращался со своими острыми ножами и его пальцы были обмотаны пластырем, промокшим от крови. Иногда такой пластырь мог отвалиться и испортить аппетит кому-нибудь из сидящих за ленчем в баре видом открытого глубокого пореза.
   Шесть лет назад Берт умудрился при разделке туши отрубить кончик указательного пальца, но вместо того, чтобы вызвать "скорую помощь", Берт спокойно закрыл магазин и, неся в руке отрезанную фалангу, сам пришел в кабинет хирурга. Тогда его магазин еще находился в центре города, но десять месяцев назад он решил переехать на новое место и был теперь очень доволен. Он и там зарекомендовал себя наилучшим образом. Отец всегда ему говорил, что ничто не может заменить людям семейную мясную лавку, к которой они привыкли. И отец оказался прав. Берт был очень рад, что всю жизнь следовал его совету. Все свои знания он унаследовал от отца, который имел свою лавку еще в те времена, когда мясникам приходилось самим забивать скот. Отец научил его всему. Берт помнил себя десятилетним мальчиком, увидевшим впервые, как отец забивает бычка. Прошло столько лет, а эта сцена все еще стояла у него перед глазами. Он наблюдал эту сцену как завороженный, и до сих пор он помнил тяжелый, всепоглощающий запах крови, льющейся из перерезанного горла, и запах экскрементов, льющихся из туши, когда отец насаживал ее на крючок.
   Берт допил свое пиво и тяжело вздохнул.
   - Да, - сказал он, - в те годы работа мясника была сродни настоящему искусству. И сейчас это требует большого опыта и умения, но артистичность исчезла. Теперь скот забивают на бойне сотнями каждый день с помощью пневматического пистолета, загоняющего в головы животных металлический болт. Теперь в мясные лавки привозят ободранные туши, мяснику остается только правильно и красиво их разделывать.
   - Еще выпьешь кружку? - спросил бармен.
   - Нет, спасибо, - покачал головой мясник. - Пожалуй, Том, мне пора возвращаться