сей силы о край кофейного столика, потеряв на этот раз равновесие. Его руки взлетели, как крылья мельницы, и он тяжело рухнул на столик, а потом скатился на пол, ударившись головой об острый угол. Он чувствовал очень сильную боль. Кажется, рассечена кожа под волосами и кровь течет струей. Рон поднял руку как бы с молчаливым упреком и потерял сознание.
   Было уже около трех часов ночи, когда он наконец пришел в себя. Голова буквально раскалывалась от двойного действия удара об острый угол и выпитого виски. Телевизор где-то над головой продолжал шипеть. Рана, видимо, была более глубокой, чем ему показалось раньше, боль не унималась. Волосы слиплись от крови, и она залила глаза, засохла на веках, так что было трудно их разлепить.
   Внезапно он почувствовал на подбородке что-то мокрое. На секунду ему показалось, что его просто вырвало, но потом он почувствовал, как что-то толстое скользнуло по его губам прямо в открытый рот. Рон сомкнул зубы и перекусил пополам какой-то желеобразный кусок. Отвратительный вкус и запах наполнили рот, и, когда он попытался закричать, половина этого желеобразного куска покатилась по языку в глотку. Рон закашлялся, чувствуя, как из желудка поднимается вверх горячая желчь. Рукой он потянулся к ране на голове, и его пульсирующие пальцы дотронулись до чего-то плотного, покрытого слизью, зарывшегося в самой ране. Рон с воплем принялся отдирать это. С большим трудом ему удалось вытащить из раны шевелящееся бесформенное нечто.
   Несколько долгих секунд он держал это перед глазами, пытаясь рассмотреть, и с ужасом понял, что шевелящееся нечто измазано его собственной кровью. С криком ужаса он отбросил это в сторону и в ту же секунду почувствовал ужасную боль в ногах и в левой руке. Боль стремительно распространялась по всему телу. Он не мог понять, что же с ним происходит, пока не увидел, что уже весь покрыт копошащейся черной массой каких-то созданий, которые переползают