он продолжал потирать рукой увеличившийся живот.
   Он ничего больше не ел со времени ленча, но, как ни странно, голода не испытывал. Раздражала невозможность объяснить себе причины боли в животе. Если бы он был женщиной, то сказал бы, что забеременел. Он улыбнулся этой шутке, но тотчас скривился от нового приступа боли, более острого.
   - Господи, - только и смог произнести он.
   - Что случилось, Дэйв? - спросила Морин, повернув голову от телевизора.
   - Болит чертов живот, - выпрямившись в кресле, пожаловался он.
   - Неужели боль еще не прошла? - удивилась Морин.
   - Да нет.
   Она встала и подошла к нему:
   - Может быть, вызовем врача?
   В ответ Уотсон обнял ее и посадил на колени, стараясь не обращать внимания на сильный приступ боли, сразу пронзивший его при этом движении. Было такое чувство, что кто-то вытаскивает его кишки через пупок.
   - Мне не нужен доктор, - ответил он, с трудом переводя дыхание. - Наверно, просто разыгрались нервы от предстоящей завтра встречи.
   Морин улыбнулась, совсем не успокоенная его домашним диагнозом.
   - Если ты так считаешь...
   - Да, я так считаю. Пойду пораньше спать, может быть, это поможет, - сказал он, целуя ее.
   Она дотронулась до его щеки. Щека была горячей, и пот выступил на лбу.
   - Ладно, ты прав. Ложись пораньше, - согласилась она.
   Через пятнадцать минут они были уже наверху в спальне.
   Уотсон лежал на спине, отбросив простыни, и внимательно рассматривал свое голое тело, все его контуры и изгибы. В этом положении живот меньше болел. Больше того, когда он встал и стал рассматривать себя в зеркале, ему показалось, что вздутие исчезло. Однако боль стала сильнее. Он опять лег на спину и стал смотреть на колыхавшиеся от легкого ветра занавески. Обе лампы на прикроватных тумбочках были включены, но по углам спальни оставалась темнота.
   Подложив руки под голову, он лежал не шевелясь.