Похоже, боль стала подниматься выше, захватывая нижнюю часть груди. Он выругался про себя: может быть, это действительно нервы? А может быть, он что-то съел? Да, конечно, утром все будет в порядке...
   Он сел, от грудины до паха его пронзила мучительная боль, и он с такой силой вцепился в край кровати, что мускулы на руках вздулись как веревки. Через несколько непереносимых секунд боль стихла. Глубоко вздохнув, он снова лег. Послышались легкие шаги Морин, возвращавшейся из туалета. Она вошла в спальню и закрыла за собой дверь. Длинная черная прозрачная ночная рубашка развевалась на ней, как нейлоновый туман. Сквозь ткань Уотсон видел четкие контуры ее прекрасного тела. Несколько долгих секунд она постояла у кровати с его стороны, глядя на распростертое голое тело, потом легкой рукой погладила его по животу.
   - Ты лучше себя чувствуешь? - спросила она.
   Он кивнул и привстал, чтобы ее поцеловать, чувствуя, как ее мягкая рука скользит ниже к его пенису, гладит его и ласкает, пока он не достиг полной эрекции. Он потянулся и развязал бант у ее шеи, так что ночная рубашка легко соскользнула на пол, обнажив ее прекрасное тело. Согнутой ладонью он с нежностью обхватил ее грудь, потянулся, чтобы кончиком языка дотронуться до сжавшегося соска. Взяв его свободную руку, она помогла ей войти внутрь себя. Его пальцы гладили ее волосы, а потом вошли во влажную глубину.
   Ее движения стали убыстряться, и Уотсон почувствовал, как его окатила волна удовольствия. Он целовал Морин в губы, шептал ей слова любви, но ее страсть не знала границ, своей рукой она толкала его в себя, и он послушно вошел в нее, и оба застонали от удовольствия.
   И в этот момент Уотсон почти закричал от боли, разрывавшей его грудь и живот. Заскрежетав зубами, чтобы не кричать, он повернулся и упал на Морин, чувствуя, как боль вонзает в него свои острые ножи. Потом он повернулся на бок, и его пенис потерял свою силу.
   -