и немедленно бросить школу.
   Клив был единственным человеком, занимавшим ее мысли. Она не могла не считаться с чувствами родителей по отношению к нему, но уступать им не собиралась.
   Не имеет значения, сколько раз отец говорил ей, что больше она не увидит этого молодого человека. Эту неотесанную деревенщину - любимая характеристика Клива в устах ее отца. Она всегда находила новые возможности для встречи с ним. В своем роде она оказалась в ловушке. Она привыкла к своему образу жизни так же, как Клив привык к своему. Оба знали, что ждет их в будущем. Он - потому что не мог найти работу. Она - потому что должна была осуществить родительские надежды. Похоже, для них не было никакого выхода.
   Я не заключенный, я свободный человек.
   Я живу так, как я хочу.
   Пусть тебя не волнует мое прошлое,
   Я знаю, к чему я стремлюсь... -
   пел певец на пластинке, и его слова казались Донне очень подходящими. Она проглотила остатки того, что было у нее в стакане, и поднялась.
   - Пошли, - сказала она, улыбаясь и показывая рукой наверх. В ту же секунду Клив вскочил на ноги. Смеясь, они преодолели ступеньки и направились к комнате Донны.
   Первая дюжина слизней переползала через подоконник. Их стебельки с глазами двигались бесшумно в ночной темноте. Внизу собрались еще сотни - бесформенное черное пятно возле стены. Новые полчища слизней ползли через аккуратный садик Джеймса Мосса - все в одном направлении.
   Двигаясь так быстро, как позволяли их бесформенные тела, слизни заползали в дренажные канавы и дальше в трубы, а потом по трубам поднимались по стенам дома, где и скапливались в желобах, идущих вдоль окон дома.
   Они наполнили трубы, потом переполнили их, как черный дождь. Затем они медленно ползли по кирпичной стене, пока не добирались до окон спальни, которые смотрели в сад. Они переползали через подоконник и падали на пол спальни. Там было темно и тихо, только легкий