ло Джули прочь, в ледяной морг. Завтра в "Тайме" появится ее
  фотография, и заголовки назовут ее девятой жертвой киллера по кличке Мясник.
  Ей хотелось известности, подумал Крэй, и чуть не заплакал.
   Я видел его. Я видел Мясника. Ублюдок был почти у меня в руках.
   А в руках у него остался красный коробок спичек, который сохранила для
  него Джули: Бармен в "Гриндерсвич" может знать этого Мясника. Бармен может
  сам оказаться Мясником. Это важнейший след, подумал Крэй, и если его отдать
  в руки полиции, он затеряется в куче бумаг, конвертов и пластиковых карточек
  - всей этой ерунды, которую они называют вещественными доказательствами.
  Полиции нет никакого дела до Джули Софли, равно как и до других уличных
  жертв. Нет, Джули пойдет по другой статистике - "чокнутых", как скажут копы.
  Мясник обожает убивать "чокнутых".
   Джули дала ему путеводную нить. Старалась сохранить ее до последнего
  вздоха. Что же теперь с этим делать?
   Он уже решил, хотя еще и не осознал до конца. Сработал своего рода
  инстинкт - так же, как во всех тех давно забытых соревнованиях по
  гимнастике, боксу и легкой атлетике его всегда выручал инстинкт. Однажды
  открытое и проверенное окончательно не забывается никогда.
   Он открыл дверцу платяного шкафа.
   В нос шибанул едкий запах моли. Вот он, на своей деревянной вешалке среди
  дешевых рубашек и брюк старого романтика.
   Когда-то он был изумрудно-зеленым, но время перекрасило его по-своему, в
  тускло-оливковый