лся, она надавила рукой, всовывая
  нож глубже, словно распарывая жабры рыбе, и давила, пока мальчик не затих.
  Тогда Белкина устало поднялась и за руки поволокла мокрый труп на другую
  сторону афиш. Нож торчал из горла мальчика, и белая тряпка на нЈм висела
  двумя окровавленными концами, как пионерский галстук. Вернувшись, Белкина
  подобрала зонт и, сложив его, швырнула в кусты.
   Застегнув сумку, она подошла к тому месту, где стоял мальчик, и стала
  искать объявление о щенке сенбернара. Скривившиеся губы Белкиной бесшумно
  шевелились, когда она перечитывала расплывшиеся от многих дождей печатные
  буковки объявлений. Она так ничего и не нашла. Растерянно теребя застЈжку
  на сумке, Белкина осторожно заглянула за афиши. Мальчик лежал на засыпанной
  раскисшими окурками и серыми обЈртакми пирожков земле с ножом в глотке.
   - Говно, - чуть не плача, прошептала Белкина. - Вонючее говно.
  
  
  
   Федор Сологуб.
   Червяк
  
   I
   Ванда, смуглая и рослая девочка лет двенадцати, вернулась из гимназии
  румяная с мороза и веселая. Шумно бегала она по комнатам, задевая и толкая
  подруг. Они опасливо унимали ее, но и сами заражались ее веселостью и
  бегали за нею. Они, однако, робко останавливались, когда мимо них проходила
  Анна Григорьевна Рубоносова, учительница, у которой девочки жили на
  квартире. Анна Григорьевна сердито ворчала, хлопотливо перебегая из кухни в
  столовую и обратно. Она была недовольна