льна и тем, что обед еще не готов, а
  Владимир Иванович, муж Анны Григорьевны, должен сейчас вернуться из
  должности, и тем, что Ванда шалила.
   - Нет, - досадливо говорила Анна Григорьевна, - последний год держу вас.
  И в гимназии-то вы мне надоели до смерти, да и тут с вами возись. Нет,
  будет с меня, намаялась.
   Зеленоватое лицо Анны Григорьевны принимало злое выражение, желтые
  клыки ее выставлялись из-под верхней губы, и она мимоходом больно щипала
  Ванду за руку. Ванда ненадолго стихала - девочки боялись Анны Григорьевны,
  - но скоро снова комнаты дома Рубоносовых оглашались смехом и гулкой
  беготней.
   У Рубоносовых был собственный дом, деревянный, одноэтажный, который
  они недавно построили и которым очень гордились. Владимир Иваныч служил в
  губернском правлении, Анна Григорьевна - в женской гимназии. Детей у них не
  было, и потому, может быть, Анна Григорьевна часто имела злой и
  раздраженный вид. Она любила щипаться. Ей было кого щипать: Рубоносовы
  держали на квартире каждый год несколько гимназисток, из приезжих, и у них
  жила сестра Анны Григорьевны, Женя, девочка лет тринадцати, маленькая и
  худенькая, с костлявыми плечами и большими холодными губами
  бледно-малинового цвета, похожая на старшую сестру, как молодая лягушка
  бывает похожа на старую. Нынче, кроме Жени, у Рубоносовых жили еще четыре
  девочки: Ванда Тамулевич, дочь лесничего в одном из далеких уездов
  Лубянской губернии,