ерепки.
   - Этого только не хватало! - воскликнула она, и злые глаза ее тускло
  засверкали. - Кто это сделал? Говорите сейчас! Это твои штуки, Ванда?
   Ванда молчала. Женя ответила за нее:
   - Это она здесь прыгала и вертелась у самого стола, махнула руками,
  задела за чашку, чашка и разбилась. А мы ее все унимали, чтоб она не шалила.
   - А, вот что! Благодарю покорно! - зашипела Анна Григорьевна, зеленея и
  грозя Ванде желтыми клыками. Ванда порывисто бросилась к Анне Григорьевне,
  обхватила ее дрожащими руками за плечи и упрашивала:
   - Анна Григорьевна, голубушка, не говорите Владимиру Иванычу!
   - Да, Владимир Иваныч не увидит! - злобно ответила Анна Григорьевна.
   - Скажите, что вы сами разбили.
   - Любимую чашку Владимира Иваныча я стану бить! Что, ты с ума сошла,
  Ванда? Нет, милая, я не стану тебя выгораживать, разделывайся сама. Сама и
  черепки Владимиру Иванычу покажешь.
   Ванда заплакала. Девочки принялись собирать черепки.
   - Да, да, покажешь сама, он тебя поблагодарит, голубушка, - язвительно
  говорила Анна Григорьевна.
   - Не говорите, ради бога, Анна Григорьевна, - опять принялась упрашивать
  Ванда, - накажите сами, а Владимиру Иванычу скажите, что это кошка разбила.
   Саша, которая усердно собирала мелкие осколки, складывая их себе в
  горсть, опять фыркнула от смеха.
   - Кот в сапогах! - крикнула она сдавленным от смеха голосом.
   Катя шепотом унимала ее: