ила всегда сжато и точно, и всякое многоречие людское было ей
  тягостно. Но люди почти все таковы,- распущенные, беспорядочные.
   Елена спокойно и внимательно смотрела на Ресницы-на, как бы находя в
  нем какое-то печальное соответствие своим горьким мыслям. Неожиданно для
  него она спросила:
   - Вы любите людей?
   Ресницын усмехнулся небрежно, с видом умственного превосходства, и
  сказал:
   - Я сам человек.
   - Да себя-то вы любите?- опять спросила Елена. Он пожал своими
  узенькими плечами, саркастически усмехнулся и сказал притворно-вежливым
  тоном:
   - Люди вам не угодили? Чем, позвольте спросить!
   Видно было, что он чувствует себя оскорбленным за людей тем, что Елена
  допускает возможность и не любить их.
   - Разве можно любить людей?- спросила Елена.
   - Почему же нельзя?- изумленно переспросил он.
   - Они сами себя не любят,- холодно говорила Елена,- да и не за что. Они
  не понимают того, что одно достойно любви,-не понимают красоты. О красоте у
  них пошлые мысли, такие пошлые, что становится стыдно, что родилась на этой
  земле. Не хочется жить здесь.
   - Однако же вы живете здесь!- сказал Ресницын.
   - Где же мне жить!- холодно промолвила Елена.
   - Где же люди лучше?- спросил Ресницын.
   -Да они везде одинаковы,- ответила Елена, и легкая презрительная
  усмешка мелькнула на ее губах.
   Ресницын не понимал. Разговор этот стеснял его, казался ему неприличным
  и